Ten Thousand Feet per Second

Маршрутка подъехала к остановке, на которой как правило она практически полностью опустошается. Выходить нужно было в том числе и мне. В спешке захлопнув книгу, я натягиваю шапку и встаю с места в общую кашу желающих сойти. И тут будто ударяет током, что-то очень страшно знакомое и родное слышат мои уши, но что... через несколько судорожных долей секунды я обнаруживаю, что мимо меня проходишь ты, разговаривая по телефону. Я слышал твой голос.
Из маршрутки я выхожу последним и закрываю дверь. Ты, не оборачиваясь, идешь дальше своей дорогой. И даже несмотря на то, что нам по пути, я совсем не хочу тебя догонять.

Мы ведь давно уже не те, правда? Как бы нам ни хотелось, нам уже не вернуться к тем глупым, но веселым девчонке и мальчишке, что мы были с тобой. И не потому, что мы забыли (впрочем, не знаю про тебя), а потому, что это прошлое давно стало прошедшим.
А я всё до сих пор помню. Может быть, если не абсолютно всё, то многие яркие моменты, начиная от самого первого февральского дня, который был довольно неожиданным для меня, заканчивая последним днем, уже после разлада. Иногда я даже могу вспомнить всё настолько ярко, что мне даже кажется, будто я ощущаю вкус твоих губ. Я помню их вкус в тот осенний день, когда ты пришла ко мне на глупую фотосессию, так, смеха ради. Уже прошло месяца три (а может и больше) после момента нашего расставания. Я фотографировал тебя в твоем новом черном бюстгальтере и юбке. Ничего кроме того и не было. Ещё я тебя расспрашивал про ЕГЭ по литературе и ты мне ответила полностью на случайно выбранный мною билет из книги, вопрос был про значение желтого цвета то ли в русской литературе, то ли конкретно в произведениях Достоевского. Я помню, что ты мне ответила билет безукоризненно на примере "Преступления и наказания".
У двери, когда ты уже одела свой красный пуховик, я робко спросил разрешения поцеловать тебя... Иногда я вспоминаю именно этот самый последний поцелуй, в него я вложил всю свою любовь к тебе, которая несмотря ни на что ещё долго не угасала в моем сердце. Твои губы были слегка прохладны, но это меня ничуть не смутило.
До сих пор это был последний раз, когда я так обнимал и целовал девушку.

Всё это было 4 года назад. За это время ты наверно успела сменить не один десяток парней, но должно быть всё так же куришь и любишь немного выпить с друзьями, всё так же смотришь аниме и слушаешь ту же музыку, что и раньше. Я никогда не разделял твоих взглядов, но каким-то образом вполне уживался с ними. Должно быть, любви было достаточно.

А сейчас я просто решился и прибавил шагу. Обогнал - ты и не заметила. Пусть так.

Одна из самых традиционных рубрик в конце года в блогах - это массовое подведение итогов прошедших двенадцати месяцев и какие-то ожидания от предстоящих. Мне какое-то время эта традиция была немного противна, позже я вроде бы сам написал подобный пост. Теперь же я понимаю, что это нужно только мне. Странно, что так долго времени до меня не доходил тот факт, что персональные блоги - это не просто восхваление себя, но восхваление себя в первую очередь в своих же глазах. Может, это и побудило меня забросить мой ЖЖ, как видно по предыдущему посту. Просто устал писать про себя для себя, это уже слишком опротивело. К тому же, это никому не было нужно, даже мне.
Но вышел ли я из комплексной плоскости, как говорил в прошлом посте? Конечно же нет, но придержать поток бесполезных постов в ЖЖ на пару-тройку месяцев, к счастью, удалось. Попытка добавить несколько конвертеров, преобразователей, инверторов и прочего якобы творческого хлама вроде бы удалась, и попросту был создан ещё один блог, поначалу даже секретный. Лучше бы он таким и оставался, однако небольшая встряска статистики в виде смены адреса и недолгого бана поисковых ботов показала хороший результат - блог оказался читаем только ими и мной. От этого даже тепло, как в кресле перед камином, из которого вылетают искорки.
Итак, одно из достижений этого года, это такой частичный уход из ЖЖ. Блог я удалять вряд ли буду, потому как несмотря на его бредовость, ужасность и прочее, он мне слишком дорог. Порой даже посещали мысли о том, чтобы возобновить редкий постинг сюда такого материала, который не проходит моей личной цензуры в новый блог (а туда не проходит ой как много!). Однако, такой материал предполагает коммуникацию с читателем, всякие риторические вопросы, мнения и так далее. В моём случае, это разговор с пустотой, к тому же весьма неумелый, ведь в моих руках любая коротко сказанная мысль превращается в простыню текста. В частности, тут мысль проста: "Прямо и четко высказанная идея или мнение никогда не воздействуют на читателя и не будут приняты/поняты. Только в оболочке музыкального, художественного или литературного произведения, будучи зарытой поглубже, эта мысль/идея будет воспринята теми, кто действительно способен понять".
Но сколько бы я об этом не писал, это далеко не самый важный итог уходящего года. Это просто маленькая частичка, во многом даже следствие всего остального. А вот про то, что действительно важно и значимо, вроде бы и сказать нечего. Здесь не существует уже слов, здесь не нужны причины, следствия, оправдания. Попросту незачем, они излишни и только мешают.

...когда мы вдвоем перешли на Кольцевую ветку, нам нужно было проехать по 1-2 станции в одну сторону. Но желание поговорить ещё немного заставило нас пойти на другой поезд и поехать в обратную сторону кольца. И как только выбор был сделан, а двери поезда захлопнулись, все мысли и слова испарились, осталась лишь тишина.
- А ты бы хотел вернуть это лето? - нарушил тишину И.
- Знаешь, нет. Оно было. Это было необходимо. И достаточно. И прекрасно.


P.S. ~ И вот уже совсем не хочется говорить про какие-то материальные достатки этого года, хоть их и было немало. Они просто не важны, они просто средства, купленные за средства. И они не уходят.
А все по-настоящему живые вещи уходят. И мне даже не так горько, что в этом году я оставляю так много всего - намного больше, чем я мог ожидать. Несмотря ни на что, оно всё было живым.
Настоящим.
Спасибо.

Вдруг пропал смысл писать что-либо куда-либо. Забавные статусики, в которых, как всегда и везде у меня, лишь малая доля шутки, всё ещё появляются вместе с желанием ими поделиться. Чтобы быть непонятым и снова воспринятым исключительно в качестве шута. Давно свыкся с этой ролью. Людям всегда было намного проще смеяться, чем думать, поэтому зачем лишать их такого удовольствия? К тому же, это идеальная форма общения с внешним миром, когда можно всегда говорить только правду, но делать это так, что её заметят лишь единицы или не заметят вовсе.
Чёрт, опять много пафоса.
Поэтому больше нет смысла.
Эти журнальчики, контактики и твитеррики заменили нам живых людей. Здесь у каждого другая жизнь, в которой он выглядит совершенно иначе, чем в настоящей. И постепенно он сам не замечает, что этот виртуальный образ, созданный в сети, в действительности начинает замещать его настоящего. И это уже не просто пластик. Это что-то даже не материальное, а оттого и ещё более страшное - на это не показать рукой и не выдрать с корнем.
Не знаю, как остальные, а я давно заметил пропажу настоящего себя. И предпринимал попытки себя вернуть. И попытки даже были успешны, пока замещение не началось заново.
Никто не может свыкнуться с мыслью, что ты - это то, что ты есть. Все норовят быть тем, кем они хотят себя видеть, поэтому пишут-пишут-пишут в свои бесконечные дневнички побольше всякой сопливой и пафосной лжи, рисуя себя в своих глазах именно теми красками, которыми хотели бы быть разукрашены в действительности.
Довольно.
Мне пора выходить из комплексной плоскости, потому что в реальности её не существует.
А вам?

"Как же не хочется домой!" - на этой фразе заканчивалось моё сегодняшнее пребывание в родных стенах института. Я не мог даже толком понять, почему мне в действительности не хотелось ехать обратно домой, и когда через секунду любопытный мозг задал этот вопрос сам себе, пришлось подыскивать причины, причём они нашлись такие веские и точные, что тут же улетучилось чувство спонтанности этого нежелания возвращаться. Всё становилось логичным и обоснованным, но я с силой отодвинул все эти выкладки и доказательства от себя, смахнул их с чистого стола своей души прямо на пол. В такие моменты как никогда хочется чувствовать себя человеком, который хочет что-либо не потому, что этого требует здравый разум, а потому, что ему так велят чувства. В такие моменты просто до безумия хочется протянуть руки и обнять милого тебе человека просто за то, что он такой клёвый. Я мог бы сказать возмущённое "Какого чёрта я этого не делаю, не знаю", но я знаю - просто боюсь.
На Тёплом стане я не раздумывая сел в первый подошедший к остановке автобус, толком не зная его маршрута - вроде бы должен проезжать нужную остановку. Где-то на полпути к дому, автобус неожиданно свернул с шоссе. Это был довольно знаковый момент для меня, потому что я оторвался от книги на пару секунд и прислушался к ощущениям, разглядывая незнакомую местность. Мне было всё равно, и даже если он завезёт меня в несусветную даль, это будет весьма неплохо.
Сойдя на нужной остановке, я направился привычной дорогой, как всегда на крейсерской скорости, хоть и прихрамывая. В один момент меня осенило, потому как было на редкость красиво и хорошо. Прохладный ветерок обдувал лицо и взъерошивал волосы, солнце ласкало своим теплом. Небо просто светилось глубоко синим цветом и имело на себе умеренное количество белоснежных красивых облаков. Всё это великолепие пронзало солнце своими жизнерадостными лучами, освещая всё вокруг в оранжеватый тёплый тон. Пару раз я прямо чувствовал острейшую необходимость в Зените, потому как моему глазу открывались редкой красоты пейзажи, которые при иной погоде выглядели весьма уныло и буднично.
Только на полпути я поймал себя на том, что продолжаю мчаться по направлению к дому со своей обыкновенной полуспешащей скоростью. Какой дурак, сказал я себе, и тут же сбавил шаг до прогулочного минимума. Куда ты спешишь? Домой, на встречу новому дню, чтобы снова спешить на встречу новому дню? Замкнутый бессмысленный круг бессмысленного существования ради завтра, которое будет посвящено бессмысленному существованию ради послезавтра. Словно слабоумное животное, ты привязал к себе удочку и закрепил на фиксированном расстоянии от себя кусочек счастья. Оно всегда завтра, оно всегда опережает тебя на день и ты не в силах его догнать, потому что это обман. Исполнение любой мечты, и самой маленькой, и самой большой, - у тебя всегда отложено как минимум до завтра, когда ты сможешь переложить её на какой-нибудь другой из последующих дней. Оно не ждёт. Ничто не ждёт, всё течёт мимо, как вода в горной реке, за которой, как ни старайся, ты никогда не угонишься, чтобы поймать что-либо, оставленное на поверхности. Так возьми же ты от жизни хотя бы эти пять коротких минут, за которые ты пройдёшь по пустым и тихим улицам частного сектора под ласковым солнцем и лёгким ветром до своего печального дома.
Я замедлил шаг и взял.
И в эти моменты, полные шуршания ветра в кронах ещё зелёных деревьев, полные потрескивания костра из мусора на чьём-то участке, совсем не было ни музыки, ни слов. Они не были нужны. Хотелось только одного - чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы вот так периодически шуршал листьями ветер, ласкало тёплое солнце и потрескивал костёр. Я было подумал, что неплохо было б вытащить кого-нибудь на прогулку, хоть это и совсем мне не свойственно. Однако понял, что не хочу слушать никаких разговоров, даже если совсем не буду принимать в них участие. Тишину же все воспринимают слишком по-разному, поэтому я рисковал быть не понятым, что добавило бы напряжения в ситуацию, где его не должно быть.
Нет, определённо такие вещи стоит наблюдать и слушать в одиночестве. Жаль, что я себе такого не позволяю.
А дома меня ждал старый добрый шум, ведь больше я был не один в квартире. Двух недель "семейного отдыха" будто и не было вовсе, а всё продолжается словно без перерыва.
Кроме шума, дома меня ждали двое неразлучных друзей - вечная головная боль и апатия. Уже сложилось впечатление, что они не покидают меня никогда. К счастью, впечатление ошибочно, но я редко могу по-настоящему порадоваться отсутствию этих ребят.

- Знаешь, а я ведь совсем не то хотел сказать, - внезапно обрезал он. Разговор продолжался уже добрых полтора часа, повторно заказанные напитки уже успели изрядно остыть куда ниже температуры, приемлемой для тех, кто не любит пить чай горячим. Посетители этого небольшого тихого кафе полностью меняли свой состав уже не раз, а парочка за столом около стены всё сидела и вела беседу, которая шла волнами - то развиваясь, то затухая. В моменты затухания особо внимательный слушатель мог бы услышать, насколько сильно щёлкал полу-онемевший разум на мужской стороне стола. Как назло любые его реплики оканчивались неудачно для него самого, и перейти от побочных и суетных тем к главной и незыблемой он не мог. Хоть он и считал себя порой мастером высказывать свою точку зрения по какому-либо вопросу, особенно философскому или социальному, он всё же совсем не умел говорить. Его редких слушателей могла пленить разве что его горячая искренность и манера раскачиваться в такт своим мыслям, изредка жестикулируя. Постоянно складывалось впечатление, что он словно бы неплохо умеет петь и отлично знает партию своей арии, но не может вспомнить ни слова текста. Мелодия и эмоциональная составляющая значили больше, чем сами слова, поэтому он всегда терпеть не мог, когда люди говорили монотонно и без чувства, - он не мог понять, что они хотят сказать.
- Совсем не то, - повторился он эхом. В этот момент их взгляды встретились. Её взгляд проникал прямо к нему в душу, и в этом взгляде было всё: и бархатная нежность, и лёгкое, но непреодолимо милое удивление, и тень усталости из-за длительного ожидания. Он всё это прекрасно видел, однако всегда считал, что ошибается в своих "глупых догадках", аргументируя это своей безумной любовью к ней. Такая аргументация вполне имела место быть, потому как именно из-за этого он словно потерял голову и способность холодно мыслить, и почему-то его совсем не цепляла та мысль, что девушка сама соглашалась составить ему компанию практически каждый раз, как он её приглашал. "Ну, должно быть, ей просто скучно и действительно не с кем больше провести время," - думалось ему каждый раз.
Слова приходили очень долго. Так было всегда: обычно, небольшой наборчик картонных табличек с различными словами и оборотами, ответами и вопросами, всегда имелся под рукой, словно небольшой словарик, загруженный в оперативную память и легко доступный для выражения эмоций. Ведь всегда говорится приблизительно одно и то же, ничего сочинять нового не нужно. Зачастую любая речь строится по заранее сделанному шаблону, в который нужно вставить переменные, соответствующие данной ситуации и цели высказывания. Изо дня в день мозгу приходится производить только самую грубую и поверхностную обработку эмоций и впечатлений, чтобы впихнуть их частичку в доступный для понимания окружающими шаблон, в котором совсем не меняются междометия и вводные слова. Но для данной ситуации шаблонов у него нет. Должно быть, умелые "самцы" запросто находят, что сказать в любой ситуации, и у них никогда не будет дурной необходимости заполнить слишком длинную тишину своим "эканьем" или сразу же перескочить на другую идиотскую суетную тему, не имея возможности перейти к откровениям. За это их и любят, считают их искренними, раз у них так легко получается найти красивые и скользкие слова.
А с каждой минутой в её глазах оставалось всё меньше тепла и всё больше усталости и разочарования.
- В действительности я хотел бы поговорить о чём-то более... мм-м, о чём-то прекрасном. И на этот раз это будет не музыка, а... Помнишь ли ты тот, самый первый день? Когда... - и тут зазвонил её телефон. Яростный шум громкой музыки рингтона ворвался в слова, полные гулкой тишины, и окатил ведром ледяного отчаяния того, кто наконец-то нашёл в себе силы и мужество перебороть в всякое сомнение и страх. Её куда-то срочно вызвали, и она не имела возможности оставаться больше. Да и не хотела, потому как успела уже мысленно махнуть на этого жалкого недотёпу рукой: "С ним определённо будет скучно, он постоянно запинается и не может ничего толком сказать, а это утомляет".
Когда она взяла сумку и встала из-за стола, он вскочил и приблизился к ней. Невооружённым глазом было видно, как дрожит каждая мускула его тела, а лицо предпринимает отчаянную попытку улыбнуться.
- Я... я вот что хотел сказать, наверно, - он шумно выдохнул воздух. - Мне чертовски нравится, когда наши взгляды встречаются в твоём маленьком зеркальце, в которое ты порой смотришься и поправляешь макияж. Не знаю, специально ли так получается, случайно ли, но мне очень приятно, когда мне в глаз залетает солнечный зайчик твоего взгляда.
- Я знаю. Мне нужно идти, так что извини, до завтра!
- Да-да, конечно, до завтра.

Но завтра он уже не пришёл. Как не пришёл и послезавтра, и неделю спустя.
Через пару недель после того, как родители заявили о пропаже сына, его нашли, но уже другим. Едва ли кто заметил перемену в нём, потому как в основном всем было глубоко плевать, как и всегда. У найденного была сломана рука, но едва ли кто мог понять, что эта сломанная рука принадлежала сломанному человеку.

Я бы, пожалуй, немало отдал для того, чтобы у меня было побольше наглости или самоуверенности. Чтобы я мог осуществлять все свои безумные идеи, из которых и должна быть соткана жизнь.
Но я не герой. Я всего лишь его проклятый сценарист. Образ маленького человека, который мечтает быть и поступать как те, "большие". Те, которых любят только за то, что они любят себя.
Тряпичный слабак, ничтожество. Как я тебя ненавижу.

Ну что ты делаешь с собой, ходячий образ сразу всего жалкого, что бывает? Какого чёрты ты сидел и продолжаешь сидеть на одном и том же месте, мыслями осязая вокруг себя всё пространство, и находясь в любой точке исключительно мысленно. В какую игру ты играешь? И разве можно назвать игрой то, что доставляет тебе страдания из-за твоей же вины?
Почему ты сидишь на перроне с большими чемоданами? Они растут с каждым месяцем всё больше, а ты и не думаешь избавляться ни от чего из того, что мёртвым грузом ложится на твою горбатую уродливую спину. Как будто ты делаешь это специально, целенаправленно.
Годами сидишь, и выбираешь свой поезд. Ты не знаешь, куда ехать. Но ты зачем-то читаешь названия и пытаешься себе представить, каково там. И как только ты рисуешь себе тот мир, начинаешь просчитывать в нём комбинацию за комбинацией, ты теряешь всякий интерес в том, чтобы реально сесть на поезд и оказаться там. Ты говоришь, что тебе очень тяжело сесть на этот поезд. Причины находятся самые разнообразные, начиная от отсутствия денег на оплату долгого пути, заканчивая даже такой дурацкой отмазкой, будто багаж твой слишком тяжёл. Вокруг тебя толпились всевозможные грузчики с повозками, готовые чуть ли не задаром помочь, лишь бы ты выбрал их. Но нет. Какого черта?
Ну а что ты делаешь сейчас, когда ты наконец-то дождался поезда до места, в которое ты всегда так хотел попасть? Куда-то, что всегда тебе было интересным, и что ты никогда не мог себе представить и нарисовать полностью, со всем твоим цинизмом и просчётливостью? Поезд тронулся, а ты сидишь. Ты даже поинтересовался, какой там чай готовят и сколько стоит бельё, ведь предстоит долгое путешествие во что-то новое. Но тем не менее сидишь на своих чемоданах.
Что ты испытываешь в этот момент, когда ты смотришь и видишь, как всё быстрее поворачиваются колёса этих вагонов, которые почему-то кажутся родными и как никто близкими к тебе на этом ледяном вокзале? Что ты чувствуешь, когда последний луч надежды ускользает, оставляя тебя навсегда гнить и мёрзнуть среди чёрствости, лжи и лицемерия?
По тебе просто видно, как ты дрожишь. Не от холода, и не от страха. А от того, что ты до сих пор не в силах поверить в то, что твоё счастье может быть так близко. Никак не можешь осознать, что это не сон, и что нужно хвататься за поручень.

А может быть, дождавшись пока поезд наберёт небольшую скорость, ты оставишь позади все свои чемоданы и ринешься его догонять? Тот, кто сидел на одном месте годами напролёт и жил только этим старым хламом, вдруг взметнётся в отчаянной попытке догнать поезд?
На твоём лице отчаяние и решительность, бесстрашие и жалость, надежда и безнадёжность. Похоже, ты готов взорваться на миллиарды мельчайших элементарных частиц, которые разлетятся по всей вселенной со скоростями, близкими ко скорости света.
И ты отлично понимаешь, что шансов на последнем прыжке встретить корпусом шпалы у тебя значительно больше, чем схватиться наконец за поручень.

И тебе конечно же очень хотелось бы услышать после всего этого от самого себя что-то вроде: "А ты оказался сильнее, чем я думал".

P.S. я долго думал.
но решил.
лочить записи глупо.
особенно, когда меня и так видно насквозь.

Просто странный эксперимент. Решил попробовать наговорить всякого бреда в микрофон.
Жалко, что мало времени, и не получилось наиграть музыку фоном. Пока что.

Двери вагона закрылись с глуховатым стуком, а взгляд не сходил с одной точки. Может быть, его владелец был опечален, а может напротив - счастлив. Со стороны было сложно сказать, хотя большинство бы определённо ответило, что у парня горе. Окружающих людей вообще чаще всего интересуют только проблемы, только чужое горе и слёзы. Они питаются изо дня в день этой негативной коричневой энергией, словно ненасытные вампиры или даже наркоманы, а эта жижеобразная энергия льётся на них каждый день всё сильнее и сильнее, из реальной жизни, из интернета, телевизора, радио...
Но от него не исходило ничего съедобного для вампиров. И вовсе никакого горя не было.
Просто он чертовски любил уставиться в какую-нибудь точку пространства, куда почти никогда не падают и где тем более не задерживаются другие взгляды. Никому не нужные кадры, в которых бывают порой самые неожиданные вещи, а порой и самые тривиальные. Вещи, которые окружают нас в жизни, но на которые мы в принципе никогда не обращаем внимания, разве что воспринимаем их как какие-либо функциональные элементы. Лампы, крышки люков, трубы и провода, дверные ручки и поручни, окна и форточки. Люди вообще имеют обыкновение не замечать то, с чем они встречаются ежедневно, чем пользуются непрерывно на протяжении всей жизни. И благодаря этому, он может погрузиться в этот таинственно-тихий мир элементов нашей жизни, о которых никто никогда не вспоминает, о которых никто не думает. Которые никто не чувствует.
Он любил погружаться в этот мир, когда для него разрушались те самые пирамидки из пластмассовых кубиков, из которых стоят его реальный и внутренний миры. Просто так случилось, что благодаря великой функции рандомизации, ему от мира достались только пластмассовые кубики, хоть и в неограниченном количестве. Ему, как и всем, необходимо было строить прочные конструкции. И если для реального мира он отбирал цельные пластмассовые кубики, то для внутреннего оставались только полые легковесные. И в то время, как окружающие его люди лепили немыслимые по своей нелепости конструкции, используя при этом деревянные кубики и гвозди, он совсем не имел возможности допустить ошибку в первых рядах, а тем более - прикрепить кубик висящим в воздухе, без логического основания. Поэтому его пирамиды отличались логичностью и педантичностью. В то время, как их можно было разрушить до основания с помощью легкого дуновения ветерка. И когда над долиной проносился неумолимый ветер, он иногда любил впускать в себя молчаливый мир вещей, которыми все пользуются, но о которых никто не думает. Этот мир состоял из совершенного одиночества, но в нём совсем не было отчаяния. В нём было на удивление спокойно. В нём властвовала судьба, и если тебе уж было суждено стать дверной ручкой, то никакого другого выхода у тебя никогда не будет.
С самого детства он так и не смог до конца себя отучить чувствовать вещи, словно они живые. А началось всё тогда, когда в свой задумчивый детский мирок он впустил форточку. Форточка элементарного устройства, которая стояла в окне маршрутки-ПАЗика, чей маршрут лежал через Троицк каким-то образом. Как бы он ни старался, он не может вспомнить практически ничего из детства (а тогда, вероятно, было около 4-5 лет), кроме той форточки. Это была, наверно, первая вещь, которую он почувствовал. Он почувствовал цикл её существования, от момента создания стекла на заводе до того момента, как она будет гнить вместе с грудой металлолома на какой-нибудь свалке, крошась из года в год на всё более мелкие кусочки, перестав быть одним целым функционирующим элементом. Неизбежность.

А потом он пришёл домой и написал идиотский пост.

Да, всё-таки неплохо. Кажется, один пункт, одна стадия вечного творческого недовольства пройдена - я наконец-то могу сказать, что я доволен своими гитарами. Даже несмотря на то, что они звучат не ахти (за исключением страта), а одна и вовсе требует прогулки к мастеру по поводу "неструёвича" и дурацкого верхнего порожка. Тем не менее, порой играю, хоть в комп с его многочисленными эмуляторами, хоть даже в свою аппаратуру, и душа радуется. Это хорошо.
Потому что недовольство гитарой - это один из самых первых и идиотских пунктов общего недовольства, или болезни "гитаризм", если позволите сказать. Суть болезни заключается в постоянном поиске и трате денег, при этом сам не знаешь, чего хочешь найти.
Остались такие громадные пункты, как педалборд (он, наверно, самый тяжеловесный по деньгам) и комбики. Что до последнего, то несмотря на мои имеющиеся способности делать комбики и усилители собственноручно, и даже несмотря на то, что один интересный проект почти готов к реализации (но так и заброшен), то есть хорошая мысль поднакопить и купить хороший фирменный комбик, рабочую лошадку, которой бы я доверял всегда и везде. А потом уже можно и паять, что душе угодно. А никак не наоборот, как показал горький опыт.
Педалборд вообще сейчас сложная тема. Несмотря на большое обилие разнообразных педалей, я неудовлетворён практически всем:
1) самим бордом. У меня простая доска от отечественного Randi, с мягкой сумкой. Мне она кажется неудобной и маленькой, хочется Pedaltrain3, чтобы уж точно тесно не было и было куда сунуть провода. А то тут всё на одной плоскости, провода торчат.
2) конечно же, питанием. По правде говоря, я вот не знаю, каким ему лучше быть - одним большим и дорогим БП, или же некоторые педали стоит вешать на их родные БП. Самое грустное, что несмотря на простоту, питание забирает много денег, и стоит как хорошая, добротная примочка, а то и две.
3) соединительными шнурами. Это субъективщина полная, потому что чётко ничего не слышно. Но такое чувство, что из-за длинных и не очень крутых шнуров звук действительно сжирается. Поэтому на чистом я вообще не играю без включённого компрессора, который пашет и как бустер. Но хорошие шнуры, на удивление, стоят немало. Хотя казалось бы...
4) содержание борда. Сейчас это полнейший хаос, особенно принимая во внимание G-major2, который и пашет как основной блок эффектов, до которого стоит компрессор или перегруз, да педаль громкости. После него - лупер. Лишних проводов тьма и неудобная коммутация.

Планирую всё же послать к чертям все эти рэки. Чувствую, что самый обычный напольный борд без причуд и MIDI команд - лучший вариант. Пусть придётся каждый раз крутить ручки и жать кнопки, но зато всё будет в одном месте, всё под контролем.
Что же конкретно будет в борде - не знаю, время покажет. Конечно же, безумно хочется иметь там пару монстриков от Eventide, как то PitchFactor и TimeFactor. Первая вещь по-моему просто незаменима, потому как мне очень нужны "запитченные" ноты с дилеем, это даёт просто великолепный эффект. Не говоря уже о том, что при работе педалью громкости этот эффект превращается в так всеми любимый "Shimmer". В то же время, ПитчФактор не заменит Whammy, поэтому я уже купил последний недавно. Сейчас он едет ко мне почтой.
Вообще, чувствую, если найдутся средства и я наконец-то начну продавать застоявшееся и ненужное оборудование, то начнётся интереснейший цикл активного поиска чего-то своего. Вот на данный момент я и не знаю, что можно придумать в цепь для достижения нужного звука. Начало-то вроде понятное, компрессор, вамми, перегрузы, громкость... но а что после громкости? Вот здесь просто грандиознейшее поле для перекапывания. Наверно, стоит найти аналоговый дилей для мягкого звука и цифровой для чёткого и длинного. Может быть, придётся расстаться со своей самой любимой педалью Boss DD-7, а может просто прикрутить к нему тап-кнопку.
От Ehx Cathedral и Digitech JamMan Solo я в будущем точно избавлюсь. Ревер мне требуется другой по характеру, а лупер нужен понавороченнее. В идеале - Boomerang, только эта зараза даже в США стоит 600 баксов. Но это, пожалуй, лучшее из всех напольных луперов. Что до ревера, то это как и дилей, загадка. Конечно, очень бы хотелось пощупать продукты от Strymon, но это черезчур дорого, хоть и стоит своих денег.
Ну а пока что довольствуюсь тем, что есть. На всё остальное нужно просто поднакопить, продав старое.